реферат скачать
 

Смысл экономической доктрины П. Буагильбера

товара. Парадоксально, что эта теория возникла и получила признание в

момент начала расцвета капитализма, то есть как раз тогда, когда она стала

ошибочной, утратила право на существование! Ибо продукт производственного

цикла пропорционален, грубо говоря, сумме С + V . В докапиталистическую

эпоху член С был мал, и поэтому можно считать, что производственная

стоимость пропорциональна затраченной рабочей силе V : продукт производится

работой. Но в эпоху капитализма именно член С является решающим: машины

производят продукцию! Зачем же понадобилась Марксу трудовая теория

стоимости? Чтобы доказать, что капиталист грабит рабочего. Если признать,

что полный продукт пропорционален С + V, то есть в стоимостном выражении

Р = k(С + V),

где k - коэффициент воспроизводства, то и прибавочный продукт, или

прибавочная стоимость, будет пропорциональна С + V:

m=Р -(С+V)=(k-1)(C+V).

Но тогда получается, что владелец капитала С имеет право по крайней

мере на пропорциональную часть прибавочной стоимости. Чтобы избежать этого

вывода, Маркс и проводит черту между "потребительной стоимостью" и якобы

"истинной" стоимостью, определяемой количеством затраченного рабочего

времени. Затем он постулирует, что стоимость, содержащаяся в С, просто

переходит один к одному в конечный продукт, а прибавочная стоимость m

пропорциональна вложенному труду V; коэффициент пропорциональности m/V

носит название нормы прибавочной стоимости. Это, конечно, чисто

метафизический постулат, не имеющий никакого реального смысла. Именно

"потребительная стоимость" товара, его материальная форма, является той

стоимостью, ради которой он производится и которая участвует в процессе

ценообразования на рынке. Прибавочная стоимость в этом смысле отражает

свойство развивающихся систем увеличивать со временем свою массу и

производить новые материальные формы. Рабочее же время, заключенное в

товаре, остается невидимым, когда товар поступает на рынок; оно влияет на

цену лишь косвенно, через свое влияние на предложение. И уж конечно, нет

никаких разумных оснований помножать рабочее время на норму прибавочной

стоимости: время, в отличие от материи, не обладает свойством

самовоспроизведения. При попытке вычислить норму прибавочной стоимости мы

должны вводить в рассмотрение конечный продукт, который пропорционален не V

, а С + V, из-за чего возникает множество противоречий и нелепостей. Эти

нелепости становятся особенно очевидны, когда речь заходит о труде

организатора, об изобретении новых машин, об автоматических линиях и т. п.

В логике Маркса заслуживает внимание то, что он борется с

капиталистической собственностью, опираясь на понятие собственности,

апеллируя к собственническому инстинкту, а отнюдь не пытаясь подняться над

ним. Стать выше собственности - это значит увидеть и объяснять другим, что

собственность есть просто форма управления предметной компонентой

цивилизации, которая, как и всякая форма управления, может

трансформироваться постепенно. Принять такой подход - значит, стать на путь

реформ: прогрессивный подоходный налог, высокий налог на наследство,

ограничение на право распоряжаться крупной собственностью и т. п. Но нет

худшего зла для революционера, чем реформы, и нет худшего ругательства, чем

реформизм. Марксисты доказывают, что капиталист грабит рабочего, то есть,

отнимает его собственность; что прибавочная стоимость, которая в

капиталистическом обществе считается принадлежащей капиталисту, на самом

деле принадлежит рабочему. Это метафизическое "на самом деле" сохраняет

мистику собственности, опирается на нее. Вытекающий отсюда лозунг обратного

грабежа - грабить награбленное или экспроприировать экспроприаторов -

встречает у различных слоев населения поддержку, обратно пропорциональную

культуре

5. Влияние трудовой теории стоимости на становление советской экономики

Придя в России к власти и начав грандиозный советский проект,

коммунисты приняли в качестве официальной идеологии учение, объясняющее

совершенно иной тип общества и хозяйства и заведомо не дающее ответа на

вызов времени. Это несоответствие маскировалось бедствиями и перегрузками,

которые заставляли действовать просто с позиций здравого смысла в очень

узком коридоре возможностей. Но оно сразу выявилось в благополучный период

"застоя", когда общий кризис индустриализма созрел в общественном сознании.

Что же касается того хозяйства, которое создавалось в СССР, оно было

буквально насильно втиснуто в совершенно непригодные для него понятийные

структуры хрематистики. Была создана химера "политической экономии

социализма" - вопреки всей хозяйственной и культурной реальности. Этот

процесс, впрочем, был непростым и длительным. В начале пути стали быстро

восстанавливаться традиционные ("естественные", по выражению М.Вебера)

взгляды на хозяйство и производственные отношения. Главными укладами

становились трудовая крестьянская семья и вертикальная кооперация на селе

(изученные А.В.Чаяновым), малые предприятия традиционного капитализма (НЭП

в городе), первые крупные предприятия социалистического типа в

промышленности.

Поразительно, как Ленин, став во главе правительства, моментально смог

проникнуться мышлением и чувством экономики в смысле Аристотеля. Когда

читаешь его документы и об "очередных задачах", о гидроторфе или обводнении

нефтяных скважин Баку, видишь хозяина, воспринимающего мир во всей его

материальной фактуре, как воспринимает его мастер. Здесь и следа нет

хрематистики и трудовой теории стоимости.

Маркс отмечал кардинальное отличие капиталистического общества

(хрематистики) от хозяйства некапиталистического (экономики - на примере

античной древности) в отношении использования техники: "Единственной

руководящей точкой зрения здесь [в экономике] является сбережение труда для

самого работника, а не сбережение цены труда".

В главах "Капитала" VIII и XIII ("Рабочий день" и "Машины") Маркс

показывает, что в условиях капитализма введение машин приводит к

интенсификации труда и стремлению хозяина удлинить рабочий день, и

противодействие этому оказывает лишь сопротивление рабочих. Да и Адам Смит,

видел смысл разделения труда лишь в том, чтобы рабочий производил больше

продукта - ему и в голову не приходило, что улучшение техники и организации

может быть использовано для сокращения рабочего дня при том же количестве

продукта. А вот как Ленин в статье "Одна из великих побед техники" излагает

выгоды предложенного Рамзаем способа подземной газификации угля.

"При социализме применение способа Рамсея, "освобождая" труд миллионов

горнорабочих, позволит сразу сократить для всех рабочий день с 8 часов, к

примеру, до 7, а то и меньше. "Электрификация" всех фабрик и железных дорог

сделает условия труда более гигиеничными, избавит миллионы рабочих от дыма,

пыли и грязи, ускорит превращение грязных отвратительных мастерских в

чистые, светлые. Достойные человека лаборатории. Электрическое освещение и

электрическое отопление каждого дома избавят миллионы "домашних рабынь" от

необходимости убивать три четверти жизни в смрадной кухне".

На начальном этапе становления советской экономической системы

основная дискуссия шла по вопросу о применимости к ней теории трудовой

стоимости. Видимо, большая часть экономистов склонялась к тому, что "ни

ценность, ни стоимость в социалистическом обществе существовать не могут и

не будут" (В.Осинский, 1925). Существование политической экономии

социализма активно отвергал Н.Бухарин (вообще-то, ортодоксально следуя

выраженной в подзаголовке "Капитала" мысли Маркса, который считал свой труд

критикой политэкономии вообще). Он писал в "Экономике переходного периода":

"Ценность, как категория товарно-капиталистической системы в ее равновесии,

менее всего пригодна в переходный период, где в значительной степени

исчезает товарное производство и где нет равновесия".

(Подчеркнем важнейшую для нашей темы центральную догму политэкономии -

равновесие. Она была выявлена А.Богдановым в его теории систем и даже

введена как один из принципов истмата Н.Бухариным.)

О том, насколько непросто было заставить мыслить советское хозяйство в

понятиях трудовой теории стоимости, говорит сам тот факт, что первый

учебник политэкономии удалось подготовить, после двадцати лет дискуссий,

лишь в 1954 году! К.Островитянов писал в 1958 г.: "Трудно назвать другую

экономическую проблему, которая вызывала бы столько разногласий и различных

точек зрения, как проблема товарного производства и действия закона

стоимости при социализме".

Были попытки и связать экономическую теорию с энергетическими

представлениями. В 1920-21 гг. среди советских экономистов велись дискуссии

о введении неденежной меры трудовых затрат. Предлагалось (С.Струмилиным)

ввести условную единицу "тред" (трудовая единица). В противовес этому

развивалась идея использования как меры стоимости энергетических затрат в

калориях или в условных "энедах". Этот подход был навеян работами

"экологического утописта" Отто Нойрата, вышедших в 1919 и 1920 гг. (Это,

кстати, противоречит мнению историков экологии, будто О.Нойрат как видный

представитель Венского кружка, который назывался вначале "Кружок Эрнста

Маха", был поставлен под запрет в среде большевиков из-за резкой критики

Ленина в "Материализме и эмпириокритицизме"). Оценивая ту дискуссию,

Д.В.Валовой справедливо считает, что предложение меры энергетических затрат

было противопоставлением "Марксовой трудовой стоимости".

"Обобщения, которые делают современные авторы современных

политэкономических теорий, порождают лишь фикцию и затемняют понимание

сущности некапиталистических формирований как прошлой, так и современной

экономической жизни", - писал А.В.Чаянов.

Но Чаянов, занимаясь экономикой сельского хозяйства, не был прямо

вовлечен в теоретическую дискуссию, которая состоялась в январе 1925 г. в

Коммунистической академии. Главным был вопрос о предмете политэкономии.

Докладчиком был И.Скворцов-Степанов, который утверждал, что политэкономия

изучает любой вид хозяйственной деятельности и что необходимо разрабатывать

"политэкономию социализма". Это встретило поддержку только двух ораторов -

историка М.Покровского и А.Богданова, остальные 12 выступавших решительно

возражали, утверждая, что политэкономия - наука, изучающая товарное

производство и меновые отношения.

В отчете о конференции Скворцов-Степанов выговорил оппонентам строго:

"Невыразимая методологическая нелепость подобных разграничений не бьет в

глаза ни авторам, ни читателям: установившаяся у нас "предвзятость" делает

и авторов, и читателей слепыми к подобной чепухе".

Расшумелся Скворцов-Степанов зря, потому что из всего контекста "Капитала"

прямо следует, что политэкономия исследует именно и только товарное

производство и движение меновых стоимостей. Всякое "натуральное" хозяйство

(экономия, а не хрематистика), выводится за рамки политэкономии, и Маркс

берет сведения из натурального хозяйства только для иллюстрации, для

контраста. В словарях западных языков слово "хрематистика" даже отмечено

как устаревший синоним слова "политэкономия".

Наш современник, экономист и историк экономики И.Кристол также вводит

вполне определенное разграничение: "Экономическая теория занимается

поведением людей на рынке. Не существует некапиталистической экономической

теории... Для того, чтобы существовала экономическая теория, необходим

рынок, точно так же, как для научной теории в физике должен существовать

мир, в котором порядок создается силами действия и противодействия, а не

мир, в котором физические явления разумно управляются Богом".

Давлению сторонников политэкономии социализма помогало понятное

желание иметь свою теорию хозяйственного строительства. В книге Н.Бухарина

"Экономика переходного периода" (1920) на полях против слов "Итак,

политическая экономия изучает товарное хозяйство", Ленин написал: "не

только!". Это "задание" пытались обойти с помощью уловок. А.В.Чаянов

считал, что следует разрабатывать частную, особую политэкономию для каждой

страны. С начала 30-х годов экономисты начали "сдаваться" - разработкой

политэкономии социализма занялись Н.Вознесенский, К.Островитянов,

Л.Гатовский и др. Однако вплоть до 1941 г., как пишет А.Пашков, "советские

экономисты упорно твердили: наш товар - не товар, наши деньги - не деньги"

(а после 1941 г., видимо, не до того было).

В январе 1941 г. при участии Сталина в ЦК ВКП(б) состоялось обсуждение

макета учебника по политэкономии. А.Пашков отмечает "проходившее красной

нитью через весь макет отрицание закона стоимости при социализме,

толкование товарно-денежных отношений только как внешней формы, лишенной

материального содержания, как простого орудия учета труда и калькуляции

затрат предприятия". Д.Валовой видит в этой "вульгаризации политэкономии

социализма" руку Сталина, который на том совещании предупреждал: "Если на

все вопросы будете искать ответы у Маркса, то пропадете. Надо самим

работать головой, а не заниматься нанизыванием цитат". Саморазоблачение

вульгаризатора!

Д.Валовой крайне негативно оценивает роль Сталина в той многолетней

подспудной дискуссии. Мы же, не давая сейчас оценок, обратим внимание на

тот факт, что, не имея возможности от "научного марксизма" в экономике,

Сталин, видимо, интуитивно чувствовал неадекватность трудовой теории

стоимости тому, что реально происходило в хозяйстве СССР. Он сопротивлялся

жесткому наложению этой теории неявно и нерешительно, не имея для самого

себя окончательного ответа. В феврале 1952 г., после обсуждения нового

макета учебника (ноябрь 1951 г.), Сталин встретился с группой экономистов и

давал пояснения по своим замечаниям. Он сказал, в частности: "Товары - это

то, что свободно продается и покупается, как, например, хлеб, мясо и т.д.

Наши средства производства нельзя, по существу, рассматривать как товары...

К области товарооборота относятся у нас предметы потребления, а не средства

производства".

Очевидно, что такие товары и такой товарооборот существуют и при

натуральном хозяйстве, начиная с зачатков земледелия. "Рыночная экономика"

как особый тип общественного производства возникает именно с превращением в

товар средств производства и, главное, рабочей силы. В "Экономических

проблемах социализма" Сталин сказал несколько туманно, но все же достаточно

определенно: "Не может быть сомнения, что при наших нынешних

социалистических условиях производства закон стоимости не может быть

"регулятором пропорций" в деле распределения труда между различными

отраслями производства".

В неявном виде и И.В.Сталин, дав в "Экономических проблемах

социализма" определение Аристотеля для двух разных типов хозяйства -

экономики и хрематистики - предупредил о непригодности трудовой теории

стоимости для объяснения советского хозяйственного космоса в целом. После

смерти Сталина тех, кто пытался, по выражению Чаянова, разрабатывать

"частную" политэкономию советского хозяйства как нетоварного (не-

хрематистики) загнали в угол, хотя дискуссия периодически вспыхивала, пока

давление "рыночников" не соединилось с интересами партийно-государственной

номенклатуры и не привело к реализации всей "программы Горбачева-Ельцина".

Несмотря на эти дискуссии, советская экономическая наука начиная с конца 50-

х годов стала пользоваться языком и интеллектуальным аппаратом

хрематистики, что в конце концов привело к ее фатальной гибридизации с

неолиберализмом в его разрушительной версии.

Заключение.

Я полагаю, что всё вышеизложенное показывает насколько важным было то,

что Буагильбер и Петти обратили внимание на сферу производства. Теперь не

найдётся, пожалуй, таких людей которые будут утверждать что богатство

создаётся не посредством производства, работа всех экономистов на которых я

ссылался в ходе написания работы это доказывает, причём очень убедительно.

Однако могут найтись те, кто подобно Г. Норту станут утверждать что

капиталист «грабит» рабочего, это не так. Я думаю что вопросы по поводу

теории трудовой стоимости возникающие в ходе ознакомления с данной работой

в последствии отпадали, если же это не так я постараюсь на них ответить.

Опять же, может показаться что в работе существуют некоторые

несоответствия, такие как в некоторых главах сказано что теория трудовой

стоимости принадлежит Петти и Буагильберу, а в последствии что она

принадлежит Адаму Смиту. Это объясняется тем, что хотя Буагильбер и Петти

сделали очень важный шаг в развитии всей политической экономии, однако они

не завершили свою работу, если можно так выразиться, потому что с ходом

времени меняются исторические условия, и посему в их теорию многие

добавляли свои тезисы и всячески её дорабатывали, для того, чтобы она

соответствовала историческим, политическим (как это было в СССР), а так же

экономическим. По этому она претерпела множество изменений, хотя они были

необходимы, и до наших дней дошла несколько видоизменённой это несколько не

умаляет её достоинств, она всё так же актуальна и будет оставаться

актуальной до тех пор, пока человечество будет организованно трудиться, то

есть всегда.

-----------------------

1Ядгаров Я.С. Указ. соч. С. 35

[1] Там же С. 35

[2] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т.20 С. 243

[3] См.: Ядгаров Я.С. История экономических учений М.: Экономика 1996

С.51.

Страницы: 1, 2


ИНТЕРЕСНОЕ



© 2009 Все права защищены.