реферат скачать
 

Экономика России и глобализация

За последние несколько десятилетий один из самых очевидных уроков для

международных экономистов таков: иностранный капитал — это и радость, и

огорчение. Эта суровая критика не так уж сильно относится к прямым

иностранным инвестициям (ПИИ), потому что, в отличие от долгов, ПИИ не

нужно обслуживать и они не утекают за короткий срок. Те, кто предоставляет

прямые иностранные инвестиции, сами несут большую часть финансового риска,

связанного с этим видом инвестиций, но за это преимущество приходится

платить. В долгосрочной перспективе ПИИ являются более дорогой формой

финансирования, чем долги, потому что утечка освобожденных от налога

прибылей обычно дает такому типу инвесторов большие доходы по сравнению с

теми, на которые могут рассчитывать иностранный банк или держатель

облигаций. И все равно ПИИ не только менее рискованны для принимающей

страны, но, как ранее отмечалось, и более продуктивны — из-за технологий,

которые они с собой приносят. С точки зрения принимающей страны, это

дорого, но высоко ценится.

Другие формы иностранного капитала (особенно краткосрочные банковские

кредиты) ввергли многие развивающиеся страны в пучину несчастий. Из-за

долгового кризиса 80-е гг. были потерянным десятилетием для Латинской

Америки, а Аргентина и Бразилия из-за своих долгов оказались в

затруднительном положении. Финансовый кризис конца 90-х гг. отбросил назад

даже Юго-Восточную Азию, до того считавшуюся по экономическим показателям

одним из лучших регионов развивающихся стран. Почему это происходило — и

почему так часто?

Очевидно, заемщики тоже должны взять на себя долю ответственности за

слишком крупные заимствования (хотя это трудно назвать исчерпывающим

объяснением). Правительства, занимающие по максимуму для финансирования

чудовищно больших бюджетных дефицитов, совершают ошибку. Такое случалось

повсеместно в 70-х гг. и в начале 80-х. Но случай с корпоративными

заемщиками в развивающихся странах гораздо более запутанный. Иногда они

могут занимать в объемах, которые в каждом индивидуальном случае кажутся

вполне благоразумными, принимая во внимание определенные макроэкономические

ожидания. Например, если прогнозируется, что девальвация валюты не

произойдет, но если эти предположения окажутся ошибочными, то и

заимствования станут коллективно необоснованными. Подобное случилось в Юго-

Восточной Азии в 90-е гг. с дальнейшими осложнениями из-за того, что

большинство заимствований было пропущено через местные банки. А это

означало, что конечные заемщики были не в курсе системного риска,

связанного с обменным курсом валюты. Следовательно, иногда банки из

развивающихся стран ошибались в той же степени, что и правительства этих

стран.

Основные элементы, соединяющие антиглобалистическую коалицию воедино, —

это недоверие к рынкам, коллективистский инстинкт и вера в протест как

форму морального возрождения. Однажды в ходе истории такая комбинация уже

привела к социализму — как к логически приемлемой альтернативе "системе".

Но социализм после неудачного опыта XX в. еще не совсем готов к тому, чтобы

снова быть "выпущенным в люди".

Все вышеописанное предопределено чрезмерным влиянием корпораций на

государственную политику — с целью защиты своих интересов. И правильно

сокрушаются скептики. Но чрезмерное влияние едва ли ново в демократической

политике, оно не было создано глобализацией, вынуждающей правительства

вставать на колени. Напротив, политику особых интересов легче проводить в

закрытой экономике, чем в открытой. Если правительствам позволить, то все

они рады будут предоставить протекцию ради политических выгод.

Печальное это зрелище — наблюдать за тем, как большие компании

разрабатывают планы по управлению своим влиянием на национальном уровне и

распространяют его на глобальную арену, используя "гражданское общество" и

"корпоративную социальную ответственность" в качестве рычагов.

Естественно, на фоне тревожных выступлений протеста мультинациональные

компании выражают желание сесть за стол переговоров с правительствами и

неправительственными организациями: у них есть множество идей по сбору

экстрасубсидий, увеличению карательных налогов и регулированию их менее

ответственных конкурентов.

§6. Другой манифест.

Главная интеллектуальная проблема протестующих в том, что их отвращение к

капитализму (т. е. к экономической свободе) лишает их лучшего и, может

быть, единственного пути для атаки и сдерживания концентрации экономических

и политических сил. Протестующим не нужно заключать в объятия свободный

капитализм. Им нужно только отказаться от их фальшивых или дико

преувеличенных страхов по поводу смешанной экономики, т. е. капитализма в

том виде, в каком он существует на Западе, — с вжившимися в него службами

социального обеспечения, госслужбами и умеренным перераспределением

доходов.

При этой форме капитализма экономический рост не вредит бедным, как

предполагают скептики. В самом деле, для развивающихся стран

капиталистический рост является важным — только он позволяет надеяться, что

когда-нибудь уровень жизни людей повысится.

Рост в смешанной экономике совместим с защитой окружающей среды: богатые

страны чище, чем бедные. И если цены составляются, чтобы отражать затраты

на охрану окружающей среды (или им позволено отражать скудость природных

ресурсов), рост и хорошее руководство идут рука об руку. Наконец, свободная

торговля не ставит бедные страны в невыгодное положение: она помогает им.

Если бы некоторые из протестующих могли принять эти принципы капитализма

со смешанной экономикой, то в поле зрения появился бы более точный и

гораздо более продуктивный манифест протеста. Его основным приоритетом было

бы обращение к постыдному факту нищеты третьего мира. С этой целью

потребовалось бы, чтобы правительства богатых стран открыли свои рынки для

экспорта из всех развивающихся стран, особенно товаров сельского хозяйства

и текстильной промышленности (обеспокоенность увольнениями рабочих

устранялась бы не подавлением наибеднейших стран, а путем увеличения

расходов на подготовку и образование в богатых странах и смягчения любых

потерь в доходах). Манифест настаивал бы на том, чтобы западные

правительства увеличили расходы на иностранную помощь, при этом обеспечив

попадание выгодных денежных переводов не в банки богатых стран (или

бюрократам стран бедных), а самим бедным, и особенно — жертвам болезней.

Чтобы защитить окружающую среду, такой манифест призвал бы прекратить все

субсидии, поддерживающие расточительное использование природных ресурсов, и

ввести налоги на загрязнение, включая налог на углерод. Так, чтобы цена

энергии отражала риск глобального потепления.

Эта программа по ускорению глобализации и расширению диапазона действия

рыночных сил (хотя для начала лучше было бы это выразить по-другому)

включала бы в себя также и составляющую хорошего управления. Под таким

заголовком в идеале "торговая политика" должна была бы быть отменена

полностью: правительства не занимаются бизнесом, ущемляющим свободу народа

покупать товары там, где они хотят.

Нужно если не немедленно устранить торговую политику, то хотя бы вывести

ее из подполья, чтобы корпорациям стало сложнее диктовать свои условия.

Правительства должны подробно отчитываться перед избирателями, но не перед

компаниями или промышленными ассоциациями.

Подотчетность означает скорее принятие ответственности, чем отказ от нее.

Коррумпированные или некомпетентные правительства в развивающихся странах

отказываются от ответственности, когда обвиняют МВФ или Всемирный банк в

бедах, вызванных в основном их собственной политикой. Правительства богатых

стран, преимущественно американское, также используют Фонд, ВБ и ВТО —

институты, которые на практике не могли бы никогда противостоять их

желаниям, — чтобы отвести от себя обвинение. Хуже всего то, что

правительства повсюду отказываются от ответственности, когда пытаются

представить невыполнение обещаний, провал воли или "капитуляцию перед

специфическими интересами" как неминуемые последствия глобализации. Это не

безобидная увертка, а ложь, подтачивающая саму демократию. Критики

экономической интеграции должны были бы стремиться к обличению этой лжи, но

вместо этого они приветствуют ее как подтверждение их собственной позиции.

Важно, что международная экономическая интеграция расширяет выбор —

включая выбор в социальном обеспечении, — поскольку заставляет ресурсы

двигаться дальше. Политика, нацеленная на борьбу с нищетой, защиту рабочих,

"вытесненных" технологиями, поддержку образования и системы

государственного здравоохранения более реальна с глобализацией, чем без нее

(хотя даже глобализация не сможет освободить правительства от необходимости

собирать налоги, чтобы оплачивать все это). Когда правительства заявляют,

что глобализация связывает им руки, они обманывают избирателей и подрывают

поддержку экономической свободы — просто такие заявления облегчают их

политическую жизнь. Это можно назвать как угодно, но не хорошим

управлением. Каждый раз, когда правительства используют глобализацию с

целью ускользнуть от ответственности за то, что делают они сами, по

демократии наносится удар, перспективы роста в развивающихся странах

отодвигаются и антиглобалисты объявляют о новой маленькой победе. Но как же

они ошибаются...

Глава 2. Глобализация: вызовы и альтернативы для России.

Термин “глобализация” прочно вошел в современный лексикон. Однако

представления, чем она обернется для человечества, нередко противоположны.

Это порождается сложностью самого этого явления, а также тем, что оно по-

разному затрагивает жизненные интересы различных государств, социальных

слоев и групп.

§1. Особенности глобализации.

Глобализацию часто связывают с новыми экономическими и технологическими

процессами. Действительно, возрастает взаимозависимость государств,

взаимопроникновение, а подчас – сращивание национальных экономик в

интеграционные структуры. Все большее распространение получают новые,

прежде всего информационные технологии. Формируются охватывающие планету

коммуникационные и транспортные сети, потоки капиталов, усиливаются

миграции. Глобализация устраняет барьеры, препятствующие движению

капиталов, технологий, интеллектуальных достижений, информации и

квалифицированной рабочей силы. Это позволяет лучше концентрировать ресурсы

в международных масштабах на перспективных направлениях. Вместе с тем,

растущая взаимозависимость усиливает уязвимость мировой системы от

локальных и региональных нестабильностей, терроризма, распространения

оружия массового поражения, сбоев в работе информационных систем и т.д.

Недавние события (терракты 11 сентября 2001 года) с успехом подтверждают

это.

Но это – лишь часть сложной картины. Глобализация меняет, подчас

принципиально, факторы успешного социального и экономического развития. В

частности, на первый план выходят взаимосвязанные друг с другом способность

к технологическим и социальным инновациям, умение эффективно действовать в

быстро меняющейся транснациональной среде, масштабы информатизации

общества, уровень интеллектуальной и политической свободы. Теряет

абсолютное значение национальный суверенитет. Вместо сравнительно простой

ситуации недавнего прошлого, когда основными действующими лицами

международных отношений были национальные государства, формируется новая,

намного более сложная мировая система. В ней, наряду с национальными

государствами, растущую роль играют международные институты и

транснациональные субъекты. Возникает новый мировой порядок,

предполагающий, в частности, доминирование международных обязательств,

режимов и норм над национальными интересами. И, наконец, “включение в

глобализацию” предполагает принятие либеральной системы ценностей,

порождающей культурную и правовую среду, способствующую экономическому

процветанию. Технический прогресс и экономическое развитие во все большей

степени оказываются обусловленными готовностью принять эти ценности и

основанные на них “правила игры”. Мы согласны с Клаусом Зегберсом и его

мнением о том, что глобализация предполагает сужение (или даже

исчезновение) возможности развиваться особым образом, уклоняться от

движения торной дорогой, а, следовательно, сокращение возможности для

правительства или общества выбирать некий собственный путь.

В XXI веке успех экономического развития и способность преодолевать

социальные проблемы во многом зависит от того, насколько общество способно

адаптироваться к новым мировым реалиям и использовать их в интересах

модернизации. Это ставит перед всеми государствами непростую дилемму. Они

либо сумеют “вписаться в глобализацию”, либо обречены на отставание и

стагнацию. Ускоряя экономическую и социальную динамику одной группы стран,

глобализация углубляет мировые диспропорции. Неслучайно поэтому она

негативно воспринимается государствами и социальными группами, недостаточно

динамичными или недостаточно конкурентоспособными для того, чтобы овладеть

новыми технологиями и усвоить новые ценности.

Таким образом, главный вызов глобализации для России – окажется ли она

способной органически подключиться к важнейшим тенденциям мирового развития

или нет. В технологическом и экономическом отношениях, Россия, видимо,

сохраняет пока шанс преодолеть или, по крайней мере, смягчить, нарастающее

отставание от развитых демократий, в наибольшей мере сегодня пользующихся

благотворными последствиями глобализации. Несмотря на структурные

диспропорции советской экономики и острый кризис переходного периода,

Россия сохранила неплохой уровень научно-технологического развития,

относительно квалифицированную рабочую силу и, самое главное,

интеллектуальный потенциал. Иными словами, предпосылки “включения в

глобализацию” есть. Главная проблема — в другом: сумеет ли российская элита

преодолеть культурный традиционализм, в полной мере открыть страну,

воспринять новые идеи и ценности, отказаться от великодержавных амбиций и

подозрительности в отношении развитых демократий. Мы считаем, в этом

отношении оснований для оптимистических оценок пока нет.

§2. Отношение российских политиков к глобализации.

Сегодня в российской элите сложились три точки зрения в отношении

глобализации. Левая и националистическая часть политиков воспринимает

глобализацию однозначно негативно. Утверждается, что глобализация ведет к

потере национального суверенитета и превращению России в “колонию” Запада,

что она означает утверждение в мире американского господства, что в

результате Россия проигрывает экономически и политически. Подобные оценки

порождаются не только идеологическими факторами. Они отражают интересы

части российского истеблишмента, не способной эффективно действовать в

новой мировой экономической среде и не понимающей механизмов и принципов ее

функционирования. Среди них те, кто боится, что не сможет конкурировать с

зарубежными экономическими субъектами в случае большей открытости

российской экономики. Негативное восприятие глобализации свойственно также

большей части российских военных и военно-промышленных кругов, для которых

отчуждение и изоляция от внешнего мира, конфронтация с ним – не только

естественное состояние, но и важное условие существования.

На противоположном полюсе находятся либеральные круги. Они воспринимают

участие России в глобализации как единственный шанс преодолеть отсталость,

ускорить экономическую, и как следствие, политическую модернизацию. Выражая

такую точку зрения, вице-премьер Алексей Кудрин подчеркнул: “Глобализация

стала одной из наиболее ярких черт мирового развития на рубеже тысячелетий.

Она стала благом для тех, кто в состоянии использовать достижения

современных информационных технологий. Для России это означает

необходимость участия в процессах глобализации и активного поиска

возможностей для вклада в развитие человечества”.

Этот взгляд на глобализацию, как и в первом случае, обусловлен не только

взглядами либеральных российских кругов, но и интересами той части

российского бизнеса, которая активно работает с новыми, прежде всего

информационными технологиями, и, соответственно, все более вовлекается в

транснациональные взаимодействия.

Однако подавляющая часть российской элиты, признавая глобализацию как

неустранимый и в чем-то полезный для России процесс, испытывает в связи с

ней серьезные опасения. С одной стороны, они признают, что экономическое

развитие страны немыслимо без ее активного включения в систему

мирохозяйственных связей. Но, с другой — типичным является стремление

“ограничить” глобализацию и российское участие в ней экономической и

технической стороной дела, отвергая неотъемлемо присущую глобализации

тенденцию к универсализации либеральных ценностей. Так, президент Владимир

Путин подчеркнул в июле 2000 года: “Российские предприниматели и

промышленники должны учитывать процессы глобализации мировой экономики, а

Россия в целом не должна остаться в стороне от ее создания”. Вместе с тем,

он же не менее решительно заявил, что в итоге глобализации “навязываются

модели развития, пригодные для одних стран, но не учитывающие конкретные

условия и национальную психологию других”.

В высказываниях руководителей российского МИДа явно доминируют негативные

оценки глобализации. В частности, министр иностранных дел Игорь Иванов

писал о том, что “глобализация привнесла немалые дополнительные сложности и

противоречия в международную жизнь. В то время как ее положительный эффект

пока ощущает сравнительно небольшой круг развитых стран, негативные

последствия этого явления в той или иной степени испытывает на себе все

мировое сообщество”.

Подобная позиция обусловлена несколькими обстоятельствами. В российском

истэблишменте нет уверенности в том, что Россия сегодня в состоянии

эффективно конкурировать на мировой арене не только в экономической, но и в

морально-этической, ценностной сферах. Возможно, интуитивное осознание

того, что к проблемам глобализации невозможно подходить с концептуальными

конструкциями сто — двухсотлетней давности заставляет большую часть

российских политиков и интеллектуалов отвергать соответствующие аспекты

глобализации. В известной мере, это – следствие интеллектуальной изоляции

России на протяжении всего периода коммунистического господства. Крайне

трудно в течение нескольких лет усвоить комплекс идей и концепций,

вырабатывавшихся на Западе на протяжении многих десятилетий. Гораздо легче

обратиться к традиционным для России идеям, тем более что они в известной

мере использовались идеологами советского коммунизма. Но суть проблемы,

видимо, не в этом. Принятие глобализации как нового культурно-политического

феномена противоречит интересам влиятельных групп российской элиты.

§3. Возможные пути России в свете мировой интеграции.

Признание приоритета международных режимов, норм и институтов, согласие с

сокращением роли и значения национального суверенитета потребует от

российской бюрократии радикальной перестройки практически всей существующей

сегодня практики. Это совершенно неприемлемо для той ее части, которая

рассматривает государственные механизмы как средство реализации собственных

экономических интересов, что широко распространено в России, особенно на

региональном уровне. Утверждение либеральных ценностей – а среди них

интеллектуальная, политическая и экономическая свобода, права человека,

доминирование индивидуальных интересов над государственными — в качестве

принципов деятельности российских государственных институтов как внутри

страны, так и на международной арене потребует от них смены стратегий и

приоритетов, а самое главное – существенного ограничения полномочий власти.

Неслучайно российские идеологи и дипломаты стремятся доказать, что ценности

является чем-то менее значимым, чем государственные интересы,

государственный суверенитет и основанные на них принципы международных

отношений. Так, заместитель министра иностранных дел Евгений Гусаров

подчеркивал, что ценности – слишком расплывчатая и аморфная категория, а

потому не могут использоваться в качестве ориентиров мировой политики.

Эгоистические интересы российской элиты, возможно, – не единственная

причина неприятия глобализации как культурно-политического феномена. Россия

сегодня находится на стадии формирования национального государства, которую

развитые демократии прошли много десятилетий тому назад. Это ставит

действительно сложный вопрос, на который пока нет ответа: может ли общество

перейти от имперской к “постнациональной” модели государства без длительных

промежуточных этапов и глубоких внутренних напряжений.

Нельзя не заметить при этом, что российское общественное мнение не

разделяет опасений элиты. Так, согласно опросу, проведенному осенью 2000

года российским исследовательским центром РОМИР, 50,8% респондентов

считают, что глобализация в целом открывает позитивные перспективы для

страны, и лишь 16,7% – расценивают эти перспективы как в целом негативные.

Каковы бы ни были причины настороженного отношения российской элиты к

глобализации, официальная российская позиция, отражающая умонастроения и

интересы правящих в стране групп, ставит Москву перед необходимостью выбора

одной их следующих стратегий.

Первая – включение страны в систему мирохозяйственных связей при

одновременном отторжении ценностной и культурно-политической сторон

глобализации. Такая противоречивая стратегия будет тормозить полноценное

подключение страны к глобальным экономическим взаимодействиям, потокам

капиталов и технологий, хотя и не перекроет его полностью. По мере того,

как Россия будет вовлекаться в мировые экономические процессы и развивать

новые технологии, она неизбежно будет воспринимать свойственные

глобализации ценности. Входя в противоречие с интересами влиятельных групп

элиты, это может породить напряженность и конфликты в обществе и его

правящих слоях.

Вторая – форсированное “вхождение в глобализацию”, что предполагает

сравнительно быстрое усвоение ценностей и политических практик

глобализации. Подобное развитие событий представляется крайне

маловероятным, даже в случае реализации в России более или последовательной

либеральной экономической политики.

Третья, наконец, — отторжение от глобализации, сведение экономических

связей с окружающим миром к советской модели, предполагающей поставки сырья

в обмен на высокотехнологичное оборудование, продовольствие и кое-какие

потребительские товары. Во внешнеполитическом плане эта стратегия, скорее

всего, будет сопряжена с попытками возглавить некий “антиглобалистский

фронт” на мировой арене. Подобная полуизоляция неизбежно обернется

экономическим застоем и, в конечном итоге, тотальным социально-

экономическим провалом, последствия которого сегодня с трудом поддаются

оценке.

Какая из этих стратегий будет, в конечном итоге, реализована предсказать

невозможно. Нельзя исключать, что политика России будет эклектической

комбинацией элементов всех стратегий. Но ясно другое. Мировое развитие

оставляет России все меньше времени для того, чтобы осознать, что

полноценное “включение в глобализацию” не имеет альтернативы.

Заключение.

Итак, глобализация — это процесс перехода от экономик отдельных стран к

экономике международного масштаба. Существует много самых разных мнений

относительно приносимого ей пользы или вреда. Главный довод в пользу

глобализации — либерализм. Аргументы против — увеличение роли капитала в

политике и жизни. Взаимозависимость увеличивает уязвимость мировой системы

от локальных нестабильностей. Последствия глобализации двояки. Кому-то

глобализация может принести огромную пользу, а другим она принесет вред.

Глобализация уже давно перестала быть академической концепцией. Это

объективная тенденция. Рассуждать на тему: "Следует ли учитывать ее влияние

в современной экономике?", может быть, весьма интересно, однако, с

практической точки зрения – столь же конструктивно, как рассуждать на тему:

"Следует ли учитывать гравитацию при конструировании летательных

аппаратов?". То же самое можно сказать и в отношении дискуссий на тему:

"Нужно ли России (любой другой стране) присоединяться к глобализационным

процессам?". Мнение щепки, подхваченной бурным потоком, — это достойная

тема для классической японской поэзии. По нашему мнению, России жизненно

необходимо включаться в мировые глобализационные процессы, чтобы не отстать

в своем развитии от западных стран. Собственно, другого выхода нет.

Впрочем, процесс глобализации – не есть нечто новое. Экономическая история

человечества – это история поиска форм наиболее эффективного разделения

труда. И глобализация, в этом смысле, лишь новая страница длинной летописи.

Список использованной литературы.

1. Журнал “The Economist” 21.09.01

2. Журнал «Наука и жизнь» №10, 2001

3. Журнал «Русский Фокус» №25

4. Клаус Зегберс. «Сшивая лоскутное одеяло… (Шансы и риск глобализации в

России)». PRO et CONTRA, 1999 год.

5. Обращение Заместителя Председателя Правительства Российской Федерации,

министра финансов Российской Федерации А.Л. Кудрина Доклад о развитии

человеческого потенциала в Российской Федерации. 2000. UN DP,

Москва,2001, c. 5

6. Выступление Президента Российской Федерации В.В. Путина на пресс-

конференции в Международном медиа центре по итогам участия во встрече

руководителей стран “Большой восьмерки” 23 июля 2000 года.

http://www.president.kremlin.ru/events/51/html

7. Выступление Президента Российской Федерации В.В. Путина перед

депутатами Великого Государственного Хурала Монголии 14 ноября 2000

года, г. Улан-Батор. – http://www.president/kremlin.ru/events/99.html

8. И.С. Иванов Внешняя политика России и мир. Статьи и выступления.

Москва, 2000,

9. “Россия в Европе XXI века”. Выступление заместителя Министра

иностранных дел России Е.П. Гусарова на конференции “Европа в

глобальном мире — вызовы 21 века”. Греция, 11 июля 2001 года

Приложение.

Эксперты совета по внешней и оборонной политике об особенностях современной

глобализации.

(РИА «Новости», 01.11.01, корреспонденты — Елена Федорова, Мария

Афанасьева)

Особенностью современной глобализации является все большее обособление

западного мира. К такому выводу пришли эксперты Совета по внешней и

оборонной политике, представившие в четверг свой доклад "Россия и процессы

глобализации: что делать?" на пресс-конференции в РИА "Новости".

По словам одного из основных авторов доклада, председателя правления

Московско-Парижского банка Владислава Иноземцева, если в начале ХХ века

доля экспорта в ВНП Великобритании превышала 30%, то в сегодняшних США

около 9%. Более 70% мировых иностранных инвестиций приходится на

капиталовложения США, ЕС и Японии друг в друга. Уровень доходов в развитых

и развивающихся странах различается сегодня в 60-70 раз, в середине 60-х

годов — в 17-24 раза.

Авторы доклада пришли к выводу, что западный мир, получая доступ к новым

источникам сырья и материалов, сокращая свою зависимость от внешних рынков,

становится все более самодостаточным. При этом, доля интеллектуальной

составляющей в мировом валовом продукте постоянно растет, а доля ресурсной

составляющей сокращается.

Как отметил выступивший на пресс-конференции другой участник авторского

коллектива, президент фонда "Политика" Вячеслав Никонов, глобализация

стимулирует все большее расслоение государств по признаку их развитости и

возможных перспектив. По его словам, образуются три группы стран: страны

первого мира, уходящие в отрыв от всех остальных; новые индустриальные

страны и так называемые "падающие" государства (Африка, Центральная Азия).

Как считает председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике

Сергей Караганов, чтобы не скатиться в группу отстающих стран, России

необходимо выработать стратегию приспособления к глобализации. В качестве

основных элементов такой стратегии он назвал резкое увеличение вложений в

образование, массированное привлечение инвестиций в экономику, сближение с

Европейским Союзом.

Вариантами такого сближения, по мнению Караганова, могут быть либо

вступление России в НАТО, либо заключение со странами Запада нового

договора о безопасности.

-----------------------

[1] The Economist 21.09.01

[2] The E????????????†??????????conomist 21.09.01

Страницы: 1, 2


ИНТЕРЕСНОЕ



© 2009 Все права защищены.